Нина Дилон – Эдит Пиаф по-русски

Она известна как исполнительница французского классического шансона на языке оригинала, а ее последняя программа так и называется: «Песни Франции. Твори любовь». Нину Дилон часто сравнивают с Эдит Пиаф – она действительно похожа на нее как внешне, так и вокальными данными. Но помимо этого в ее голосе присутствует особый восточный оттенок, что делает его самобытным и более чем запоминающимся.

 

– Нина, расскажите, пожалуйста, о себе.

 

– Я родилась во Франции. Но в младенческом возрасте меня привезли в Москву. Вообще, во мне смешались две национальности. Моя бабушка, ассирийка, приехала во Францию еще в 1914 году и вышла замуж за француза. Мама, уже наполовину француженка, вышла замуж за ассирийца – моего отца. Поэтому ассирийская кровь во мне все-таки преобладает. Я унаследовала от матери самое бесценное, самое дорогое – ее голос. Только у мамы не состоялась карьера певицы, а я вот пытаюсь что-то сделать. Любовь к французской музыке у меня с детства. У нас в доме все время звучали французские песни. При этом песни Эдит Пиаф доминировали. Я всегда мечтала о том, чтобы спеть их. Затем, когда училась в ГИТИСе, начала практиковать исполнение песен на иностранных языках. Вообще, я пою на семи языках – из них лучше всего получается на французском.

 

– Вы росли в Москве, живете на Красных Воротах. У вас есть любимые места в этом районе?

 

– Конечно, конечно! Что-то конкретное выделить сложно. Мне очень нравится вся старая Москва, старая архитектура центра. Исторические места. Красная площадь. Нравится также Подмосковье. Есть очень красивые места… И я не ожидала, что, попав в Америку, еще больше полюблю Россию. Там многого не хватало – из того, что есть здесь.

 

– Ностальгия, русские березки?

 

– Да, это действительно так. Это какое-то состояние души, которое осознаешь в полной мере, как ни странно, когда попадаешь туда. Все понятно, что деньги нужны, но там они занимают первое место. О Диснейленде, например, они говорят не «как там красиво», а «ты знаешь, сколько это стоит?».

 

– А если сравнить Россию и Францию?

 

– Есть что-то общее. Конечно, я сравниваю Францию прежде всего с Москвой. Мне проще это сделать, так как я живу здесь. И во Франции, и в Москве – все живое. Если Америка – это синтетика, то Европа – это натуральное. Вернувшись из Америки, я начала руками трогать камни зданий в Москве, в Петербурге. Здесь все живое, натуральное, как и во Франции. И, конечно же, Москва имеет определенную ауру. Нужно жить здесь, чтобы это почувствовать.

 

– Говоря о творчестве… Эдит Пиаф – фигура для вас ключевая, знаковая? Почему?

 

– Честно говоря, не знаю. Так сложилась моя судьба. Ну, во-первых, как я уже говорила, я с детства полюбила песни Пиаф. Во-вторых, на определенном этапе, в начале 1990-х, у меня была единственная песня Пиаф, которую я пела, – «Я ни о чем не жалею». В ней есть такие слова: «Я ни о чем не жалею, ни о плохом, ни о хорошем. Все выметено, за все заплачено, все забыто. Я плюнула на своё прошлое, начала все с нуля, потому что все началось с тебя». Эти слова стали девизом моей жизни. Мне это близко. Я тоже, в свое время, начала все с нуля (у Нины был десятилетний перерыв в творчестве. – Д.П.). Как будто кто-то взял меня за шиворот и кинул в мир музыки – мир, уготованный, видимо, мне с самого начала.

 

– Тяжело было начинать заново?

 

– В какой-то момент я поняла, что всему свое время. Начинать заново было нелегко, но для этого, видимо, наступило время, я созрела для этого. Сложности, конечно, были, но куда же без них.

 

– Сейчас продюсеры зачастую отдают предпочтение молодым исполнителям. В этом отношении сложности были?

 

– Были. Сегодня существует такой стереотип, что певица должна быть молодая, с осиной талией, с безупречными ножками и т.д. Я считаю, что очень многие люди не состоялись из-за этого. Надо мной тоже подсмеивались, спрашивали: куда ты прешь? Показывали на других и говорили: посмотри, какие бедра. На что я отвечала: какая мне разница, я же пою не бедрами. Потом я даже подтанцовки убрала из своих выступлений. Для меня главное – это голос. Вообще, для певицы, для певца главное – голос. Пиаф не была красива, но в ее голос влюблялись. А сейчас происходит какая-то подмена. Внешность становится важнее. Мне кажется, нам пора возвращать подлинные ценности.

 

– Чем отличается программа, с которой вы выступаете сейчас, от содержания альбома «Пиаф XXI»?

 

– Мой репертуар расширяется. Сейчас я добавила в свою программу песни Шарля Азнавура, Ива Монтана, много чего еще, но большую часть репертуара по-прежнему составляют песни Эдит Пиаф.

 

– Тем не менее, вас не назовешь подражательницей Эдит Пиаф. Что приятно – вы предлагаете слушателю сугубо свою интерпретацию ее песен.

 

– Да. Конечно. Я слышала много певиц, которые пытаются копировать Пиаф, подражать ей. Это неинтересно. Зачем подражать, если можно послушать оригинал. У меня во время работы над песнями появляется много нового. Думаю, я современная певица. И у меня скорее западный подход. Я слушаю преимущественно западную музыку.

 

– Тогда какие западные исполнители являются для вас наиболее авторитетными? Помимо Пиаф и упомянутых уже исполнителей шансона.

 

– Элла Фицджеральд, Нина Симон, а из современных я выделила бы Селин Дион. Мне очень нравится ее подача, прекрасная певица. Еще – Уитни Хьюстон очень красиво поет, Мэрайя Керри. Вообще, стиль соул сейчас заразил всех – многие пытались работать в этом направлении. Но просто петь в стиле соул – это одно, а делать это так, как делает Хьюстон или Мэрайя Керри, – это совсем другое. Но тут есть еще связь со спецификой английского языка. Исполняя песни на русском, нужно придумывать что-то свое.

 

– Да. По поводу языков. Вы поете на семи языках. Какой язык вы считаете наиболее музыкальным? Какой лучше ложится на музыку?

 

– Музыкален тот язык, на котором звучит твой голос. Голос отдельно взятого исполнителя. Например, Эрос Рамазотти – прекрасный певец. Как-то раз я слушала его диск, наслаждалась каждой песней. И вдруг в конце альбома звучит композиция на английском – и Эроса Рамазотти нет. Так что музыкальность – это соответствие, совпадение голоса и языка. Для меня, для моего голоса музыкален прежде всего французский язык.

 

– Нина, вы говорили, что ориентируетесь на западную школу вокала, не особенно воспринимая советскую. Но при этом очевидно, что вам присуще артистическое, актерское исполнение песен. Кажется, что вам все-таки не чуждо наследие таких звезд советской эпохи, как, к примеру, Клавдия Шульженко…

 

– Изначально я воспитывалась все же на западных звездах, в том числе и с актерской манерой исполнения. Это могли быть оперные певцы или киноактеры. Например, Мария Каллас или Марио Ланца. Корифеев отечественной сцены я поняла уже в более зрелом возрасте. Ну, прежде всего для меня, конечно, кумир – Высоцкий. Высоцкий – это нерв, это показатель нашего театрального уровня. Да и Клавдию Ивановну Шульженко считаю непревзойденной. Она не пела – она проживала в каждой песне целую жизнь. Она завораживала слушателя своим исполнением. Я увидела, как Шульженко исполняет романс «Руки», и тут же влюбилась в этот романс. Теперь я тоже исполняю его – на свой, конечно, манер. Вообще, я добавляю романсы в свою программу. Я считаю, что французский шансон и русский романс – это две жемчужины двух народов. И вот как раз русский романс дает широкие возможности актерского исполнения и эмоционального посыла слушателю – публике.

 

– По поводу публики. Кто он – ваш слушатель?

 

– Моя публика – это те, кто полюбит меня как певицу, как человека… Но все-таки это не только «люди за тридцать». Я все чаще замечаю, что среди моих слушателей достаточно много молодых людей.

 

– Это хорошо? Вам это нравится?

 

– Конечно, хорошо. Мне нравится также сотрудничать с молодыми людьми. Они способны простимулировать творчество. Я работала с молодым аранжировщиком, который помог мне сделать по-настоящему современный альбом. Или, например, моими костюмами занимается Наташа Никифорова, ученица Вячеслава Зайцева. Тоже очень талантливая девушка.

 

– Вы участвовали в концерте с Шарлем Азнавуром. Его сценический образ отличается от того, каков он в жизни?

 

– Нет, почти не отличается. Он вообще, как и многие исполнители классического шансона, очень простой и интересный человек. Никакого пафоса – в отличие от некоторых наших звезд. Мы очень хорошо пообщались. Было приятно с ним работать: себя на уровне почувствовала. Когда работаешь с таким мэтром, начинаешь и в себя больше верить. Это помогло мне, дало импульс к работе над альбомом «Пиаф XXI».

 

– С кем еще из звезд вам приходилось выступать?

 

– С Нильдой Фернандезом. Он испанец французского происхождения, поет на французском и испанском языках. Нильда – удивительный артист, очень тонкий музыкант.

– А с кем хотелось бы выступить?

 

– С Селин Дион… На самом деле мне хотелось бы спеть с любым корифеем мировой эстрады. Ну, например, с Элтоном Джоном. Или с Сальвадоре Адамо, песни которого я тоже исполняю.

 

– Так сложилось, что артистов в конце беседы принято спрашивать о творческих планах. Какие планы, Нина, на обозримое будущее у вас?

 

– Готовится к выходу в свет альбом, в который войдут песни моей последней программы. Надеюсь, он появится осенью. Еще у нас в планах сделать совместный проект с уникальным скрипачом-виртуозом Варданом Маркосом. Он тоже исполняет французскую музыку. Возможно, в этой программе будут чередоваться вокальные и инструментальные композиции. На лето планируются гастроли по России: в Сочи и Екатеринбург. На стадии переговоров – гастроли в Мурманск, Тулу, Читу, Владивосток… Но не будем загадывать. В общем – планов много.

№21, 9 июня

Оцените актуальностью статьи

1 2 3 4 5

Ваше имя:
Ваш e-mail:
Сообщение:
Введите код с картинки: